Мишель Лебрюн - Смерть молчит [Смерть молчит. Другая жена. Коммерческий рейс в Каракас]

— Пока меня не поймают ребята Педро Видаля, — сухо заметил Джеф.

— Будем надеяться, что этого не произойдет. Ага! — Темные глаза широко открылись, а лицо просияло при виде принесенных кушаний. Хулио поспешил развернуть свою салфетку.

Хотя Джеф не был голоден, у него потекли слюнки, потому что ничего подобного он никогда не видел. Хотя Кордовес и сказал, что мясо подадут жареное, но не объяснил деталей. И теперь официант принес небольшую жаровню с углями и водрузил ее на стол перед ними. На прутьях решетки лежал цыпленок, разрубленный пополам, с хрустящей золотистой кожицей сверху и маленьким соусником рядом, из которого поднимался легкий пряный запах.

Вместо тарелок каждый получил деревянные дощечки. В отдельной корзиночке был подан жареный картофель, а салат-ассорти — в глиняной миске.

— Вам здесь понравилось? — спросил Кордовес, когда съел свою порцию, облизал пальцы и вытер их салфеткой.

— Отлично. Блюдо просто фантастическое.

Кордовес взял сигарету из пачки Джефа и откинулся назад, довольно отдуваясь. Он оглядел ресторан, но вскоре, казалось, снова вспомнил о трудной проблеме, которую им предстояло решить, и лицо его стало серьезным.

— Что вы теперь собираетесь делать? — спросил он.

Джеф хотел прежде всего поговорить с Дэном Спенсером, но боялся разыскивать того в редакции, а так как «Бюллетень» был газетой утренней, он знал, что Спенсер освободится поздно.

— Может быть, мне пока попытаться поговорить с миссис Грейсон? Как вы думаете, она нас примет? — спросил Джеф.

— Во всяком случае, можно попробовать. Дом их недалеко отсюда, — ответил детектив.

Когда автомобиль на второй скорости преодолел подъем, Джеф дал еще несколько указаний.

— Сначала мы проедем мимо, — сказал он. — Я должен удостовериться, что за нами никто не следит.

Подъехав ближе, они увидели, что в нижнем этаже горит свет. Кордовес опустил окно и высунул наружу голову, как будто пытаясь учуять, не пахнет ли опасностью. Проехав мимо дома, он потом по большой дуге вернулся назад, но уже с выключенными фарами, остановившись метрах в тридцати от входа.

— Я вам там понадоблюсь?

— Нет.

— Я полагаю, опасности нет. Но тем не менее мне лучше подождать здесь. Если вы услышите мой троекратный сигнал, значит, возникли непредвиденные трудности. В этом случае вам, пожалуй, лучше всего попытаться уйти черным ходом.

Джеф вышел и заверил детектива, что тот может быть спокоен. Все будет в порядке.

14

Дверь открыл Дадли Фиск. При виде Джефа его глаза за стеклами очков неуверенно заморгали.

— О-о, мистер Лейн, — без особого воодушевления протянул он. — Вам не рискованно тут появляться?

— Почему? — спросил Джеф. — Вы что-то имеете против меня?

— Нет-нет. Но, насколько мне известно, вас разыскивает полиция. Они уже были здесь, и меня не удивит, если придут еще раз.

— Мне нужно поговорить с миссис Грейсон, — ответил Джеф, — всего минуту, не больше.

Фиск, казалось, все еще пребывал в нерешительности, но в этот момент из комнаты его окликнул женский голос, и это, очевидно, помогло ему решиться. Посторонившись, он дал войти Джефу и зашагал впереди него.

Если Диана Грейсон и была опечалена смертью мужа, то, по крайней мере, внешне заметно этого не было. Ее платиновые волосы отливали мягким блеском в свете торшера, а облегающее платье цвета электрик больше подходило для ужина в «Таманако», чем для траура. В одной руке она держала сигарету, в другой — рюмку с коньяком и при виде вошедшего Джефа гостеприимно указала на маленький столик с бутылками и стаканами, стоявший перед диваном.

— Входите, мистер Лейн, — сказала она. — Хотите выпить?

— Нет, большое спасибо, — отказался Джеф. Он совершенно не представлял, с чего начать, и, отдавая долг вежливости, стал извиняться, что нагрянул в столь поздний час, но она тут же его перебила:

— Оставьте, я уже потратила немало времени, притворяясь перед другими. Из того, что я вам сказала сегодня утром, вы должны были понять, какие чувства я испытывала к вашему сводному брату. Конечно, меня потрясло то, что случилось сегодня. Каждый счел бы эту историю просто ужасной. Никто не любил жизнь больше, чем Арнольд, и мне его жаль. Но я не могу притворяться, ведь для меня Арнольд давным-давно умер; внутри у меня все перегорело. В нем было что-то злое, и со временем это его сгубило.

Джеф вспомнил замечание Луиса Миранды, что Грейсон злой человек. Он покосился на Фиска, который переминался с ноги на ногу.

— Мистер Лейн хотел поговорить с тобой, Ди, — сказал Фиск и забрал стакан. — Я пока пойду в свою комнату.

— Я предпочел бы, чтобы вы остались, — решительно возразил Джеф, на всякий случай преграждая ему путь.

Фиск не тронулся с места, и Джеф нашел, что с сегодняшнего утра тот явно переменился. Он не улыбался и смотрел на Джефа суровым недружелюбным взглядом.

— Почему? — спросил Фиск.

— Потому, что я не хочу, чтобы вы известили полицию.

Фиск поставил стакан назад. Теперь его взгляд стал откровенно враждебным.

— Вы думаете, что сможете помешать мне в этом?

— Я могу попытаться.

— Без палки?

— При чем тут палка? — удивленно уставился на него Джеф.

— По словам полиции, именно так был убит Арнольд. Палкой или тростью.

— Прекратите!

Диана Грейсон резко поставила свою рюмку на стол. Голос ее звучал нетерпеливо и раздраженно.

— Сядьте, Дадли! Пожалуйста!

Она подождала, пока Дадли выполнил ее требование, потом, подняв брови, обратилась к Джефу:

— Я хорошо понимаю ваше беспокойство. Но вы ошибочно судите о Фиске. Он не хотел мстить Арнольду, и я тоже. Что случилось, то случилось. Это произошло и ничего изменить нельзя, а что касается меня, то я в данный момент испытываю только одно: облегчение.

Джеф верил ей. То, что сказала эта женщина, не шокировало ее, потому что он знал своего сводного брата.

Ее неожиданная откровенность облегчила для него ситуацию, и он решил действовать не так, как думал вначале. Взяв рюмку, налил себе коньяку и сел.

— Миранда того же мнения, — начал он.

— Миранда? — оба взглянули на него с откровенным удивлением. — Луис? Вы его видели?

— Да, вечером, — ответил Джеф. — Не могу точно воспроизвести его слова, но смысл был тот, что ему полегчало с тех пор, как Арнольда не стало. Скажите, — обратился он к Диане Грейсон, — вы знали, что он намеревался завтра вечером лететь в Нью-Йорк и хотел взять с собой Мюриель Миранду?

— Кто намеревался?

— Ваш муж.

Некоторое время она сидела неподвижно, скрестив руки на груди и заложив ногу за ногу. Затем она медленно повернулась к Фиску. Когда она опять взглянула на Джефа, глаза были непроницаемы, голос звучал надменно.

— Я вам не верю, — сказала она.

Джеф достал из кармана авиабилеты и положил их на диван рядом с Дианой, наблюдая, как та внимательно рассматривала сначала один, потом другой.

— Вы об этом не знали? — спросил Джеф.

— Конечно, нет.

— А если бы знали?

— Трудно сказать, — бесцветным тоном произнесла она, — но я не стала бы его удерживать.

Фиск выпрямился в кресле.

— Что все это значит, Лейн? — спросил он раздраженно. — Она ведь вам сказала, что ничего не знала. Вам этого мало?

Не обращая на него внимания, Джеф снова обратился к женщине:

— Миранда мне сказал, что завещания не существует и вы наследуете все, что было у Арнольда. Вы знаете, каков размер наследства?

— Во всяком случае, этот дом, — ответила она. — Это единственное из того, что осталось и записано на нас обоих. Я полагаю, на банковском счете Арнольда еще лежат какие-то деньги. Две машины, мебель. Что до его дел, — не имею представления.

— Но мистер Фиск должен быть в курсе, — заметил Джеф. — Он был помощником Арнольда. — Он покосился на мужчину. — Когда последний раз вы были в конторе?

— Сегодня утром, хотя вас это не касается.

— Тогда вы должны были заметить, что он собирался в дорогу.

— А вы откуда знаете? — недоверчиво спросил Фиск. — Откуда у вас эти билеты?

Джефу приходилось осторожничать с вопросами. Он не хотел открывать, что вечером был в конторе Грейсона и видел стоявшие рядом с письменным столом секретарши громадные картонные коробки с кипами брошенных писем и документов. Это явно указывало, что контора ликвидируется. Невозможно, чтобы Фиск не знал об этом. Вполне возможно, знал он и о билетах. Кто-то лгал, но, не видя смысла углубляться в разбирательства, Джеф сменил тему.

— Сто двадцать тысяч долларов наличными, — продолжал он, — стали бы частью наследства, не так ли? Предположим, вы сможете снова раздобыть их, тогда не будет оснований для передачи их Карлу Уэббу.